Незнакомец тихо, неприятно засмеялся, и почему-то буря показалась только аккомпанементом его смеху, хотя ветер и волны ревели во много раз громче. Должно быть, он оценил мое непроизвольное содрогание, мою брезгливость, характерную отнюдь не для падших. Он получил знак того, что, как я теперь понимаю, нашел годный материал. Для этого ему не понадобились слова. Так крысы, встречаясь во мраке индустриальных лабиринтов, узнают о намерениях друг друга.

В свою очередь я тоже получил знак отчуждения. Он содержался в самом молчании, презирающем человеческую стадность, стремление разделить с кем-либо неделимую тяжесть существвания, увидеть хотя бы на миг такое же страдание в зеркалах, коими являются лица и глаза. Но ТАМ не было глаз. Было только нечто, ожидающее в темноте моей роковой ошибки, неуклонно следующее предопределению и обладающее голосом нечистой совести.

Оно спросило:

– Хочешь покончить со всем этим?

– Я не нуждаюсь в твоих услугах.

– Э-э нет, братец, не скажи. От моих услуг мало кто отказывался.

Разговор становился не то чтобы интересным – скорее забавным. По крайней мере, теперь было не так скучно ждать рассвета среди непроглядной штормовой ночи. Но возможно, интрига возникла лишь потому, что я не знал, кто завел со мной беседу, и не видел лица незнакомца. Если у него вообще было ЛИЦО…

– Кажется, я догадываюсь, что ты потребуешь взамен.

Темнота откликнулась тем же холодным смехом:

– Сколько раз я слышал подобную глупость! Похоже, она становится общим местом… Ты преувеличиваешь свою значимость, братец. Впрочем, это свойственно всем вам. Подумай сам, кому нужна твоя проклятая душонка, а тем более твои кости и мясо, которые просуществуют в лучшем случае еще лет двадцать-тридцать? Я помогаю таким, как ты, исключительно из любви.